Юридическая компания "Петролекс"Юридические и деловые услуги
  БИБЛИОТЕКА КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
 
библиотека проза поэзия религия наука, образование словари, энциклопедии юмор разное отдохнем от дел Петролекс

Золя Эмиль. Дамское счастье

   1
   Дениза шла пешком  с вокзала  Сен-Лазар, куда  ее с  двумя братьями  доставил
шербургский поезд. Маленького  Пепе она  вела за  руку. Жан  плелся позади.  Все
трое страшно устали от путешествия, после ночи, проведенной на жесткой скамье  в
вагоне третьего класса.  В огромном  Париже они чувствовали  себя потерянными  и
заблудившимися, глазели на дома  и спрашивали на  каждом перекрестке: где улица
Мишодьер? Там живет  их дядя  Бодю. Попав наконец  на площадь  Гайон, девушка  в
изумлении остановилась.
   — Жан, — промолвила она, — погляди-ка!
   И они  замерли,  прижавшись  друг  к  другу; все  трое  были  в  черном:  они
донашивали старую  одежду  — траур  по  отцу. Дениза  была  невзрачная девушка,
слишком тщедушная  для своих  двадцати лет;  в одной  руке она  несла  небольшой
узелок, другою  — держала  за ручонку  младшего, пятилетнего  брата; позади  нее
стоял, от удивления свесив руки,  старший брат — шестнадцатилетний подросток,  в
полном расцвете юности.
   — Да, — сказала она, помолчав, — вот это магазин!
   То был  магазин новинок  на углу  улиц Мишодьер  и Нев-Сент-Огюстен.  В  этот
мягкий и тусклый октябрьский день его  витрины сверкали яркими тонами. На  башне
церкви св.Роха  пробило  восемь;  Париж  только еще  пробуждался,  и  на  улицах
встречались лишь служащие,  спешившие в  свои конторы, да  хозяйки, вышедшие  за
провизией. У  входа  в  магазин  двое  приказчиков,  взобравшись  на  стремянку,
развешивали шерстяную материю,  а в  витрине со  стороны улицы  Нев-Сент-Огюстен
другой   приказчик,   стоя   на   коленях,  спиной к улице, тщательно драпировал
складками отрез голубого шелка.  Покупателей еще не было,  да и служащие  только
еще начали прибывать, но магазин уже гудел внутри, как потревоженный улей.
   — Да, что и говорить, — заметил Жан.  — Это почище Валони. Твой был не  такой
красивый!
   Дениза пожала плечами. Она два года прослужила в Валони, у Корная, лучшего в
городе торговца новинками; но этот  неожиданно попавшийся им по дороге  магазин,
этот огромный  дом преисполнил  ее неизъяснимым  волнением и  словно приковал  к
себе; взволнованная, изумленная, она  позабыла обо всем  на свете. На срезанном
углу, выходившем  на  площадь  Гайон,  выделялась  высокая  стеклянная  дверь  в
орнаментальной раме с обильной позолотой;  дверь доходила до второго этажа.  Две
аллегорические фигуры  —  откинувшиеся  назад  смеющиеся  женщины  с  обнаженной
грудью   —   держали   развернутый   свиток,  на котором было написано: «Дамское
счастье». Отсюда  сплошной цепью  расходились витрины:  одни тянулись  по  улице
Мишодьер; другие  — по  Нев-Сент-Огюстен, занимая,  помимо угольного  дома,  еще
четыре, недавно купленных  и приспособленных  для торговли,  — два  слева и  два
справа. Эти  уходящие  вдаль витрины  казались  Денизе бесконечными;  сквозь их
зеркальные стекла,  а также  в окна  второго этажа  можно было  видеть все,  что
творится внутри.  Вот  наверху  барышня  в шелковом  платье  чинит  карандаш,  а
неподалеку две другие раскладывают бархатные манто.
   — «Дамское  счастье»,  —  прочел Жан  с  легким  смешком: в  Валони  у  этого
красавца юноши уже была интрижка с  женщиной. — Да, мило! Это должно привлекать
покупательниц.
   Но   Дениза   вся   ушла   в   созерцание выставки товаров, расположившейся у
центрального входа.  Здесь,  под открытым  небом,  у подъезда,  были разложены,
точно приманка, груды  дешевых товаров  на все  вкусы, чтобы  прохожие могли  их
купить, не заходя в магазин.  Сверху, со второго этажа, свешивались,  развеваясь
как знамена, полотнища шерстяной материи и сукон, материи из мериносовой шерсти,
шевиот,   мольтон;   на   их   темно-сером,  синем, темно-зеленом фоне отчетливо
выделялись белые ярлычки.  По бокам,  обрамляя вход,  висели меховые  палантины,
узкие   полосы   меха   для   отделки   платьев — пепельно-серые беличьи спинки,
белоснежный пух  лебяжьих  грудок,  кролик, поддельный  горностай  и  поддельная
куница. Внизу  —  в ящиках,  на  столах, среди  груды отрезов  —  высились горы
трикотажных товаров,  продававшихся  за  бесценок: перчатки  и  вязаные  платки,
капоры, жилеты,  всевозможные  зимние  вещи, пестрые,  узорчатые,  полосатые,  в
красный горошек.  Денизе  бросилась в  глаза  клетчатая материя  по  сорок пять
сантимов за метр, шкурки американской норки по франку за штуку, митенки за пять
су.   Это   было   похоже   на   гигантскую ярмарку; казалось, магазин лопнул от
множества товаров и избыток их вылился на улицу.
   Дядюшка Бодю  был забыт.  Даже Пепе,  не выпускавший  руку сестры,  вытаращил
глаза. Приближавшаяся повозка спугнула их с  площади, и они машинально пошли  по
улице Нев-Сент-Огюстен,  переходя  от витрины  к  витрине и  подолгу простаивая
перед каждой. Сначала  их поразило замысловатое  устройство выставок: вверху по
диагонали были расположены  зонтики в  виде крыши деревенской  хижины; внизу  на
металлических прутьях висели шелковые чулки, словно обтягивавшие округлые  икры;
тут были чулки всех цветов: черные с ажуром, красные с вышивкой, тельного цвета,
усеянные букетиками  роз,  и  атласистая  вязь  их  казалась  нежной,  как  кожа
блондинки. Наконец, на полках,  покрытых сукном, лежали симметрично  разложенные
перчатки с удлиненными, как у  византийской девственницы, пальцами и с  ладонью,
отмеченной какою-то чуть угловатой,  поистине девичьей грацией,  как все еще не
ношенные женские  наряды.  Но особенно  ошеломила  их последняя  витрина. Шелк,
атлас и  бархат  были  представлены здесь  во  всем  разнообразии переливчатой,
вибрирующей гаммы тончайших оттенков: наверху  — бархат густого черного цвета  и
бархат молочной белизны; ниже — атласные ткани, розовые, голубые, в  причудливых
складках, постепенно переходящие  в бледные, бесконечно  нежные тона; еще ниже,
словно ожив  под  опытными пальцами  продавца,  переливались шелка  всех цветов
радуги, — отрезы, свернутые в  виде кокард и расположенные красивыми  складками,
точно на вздымающейся груди. Каждый  мотив, каждая красочная фраза витрины  была
отделена от  другой  как  бы приглушенным  аккомпанементом  —  легкой волнистой
лентой кремовых фуляров. А по обеим  сторонам витрины высились груды шелка  двух
сортов: «Счастье  Парижа»  и «Золотистая  кожа»:  шелка эти  продавались только
здесь и  были из  ряда вон  выдающимся товаром,  которому предстояло  произвести
переворот в торговле новинками.
   — Такой  фай  и  всего  по пять  шестьдесят!  —  шептала  Дениза,  изумленная
«Счастьем Парижа».
   Жан начал скучать. Он остановил прохожего:
   — Скажите, пожалуйста, где улица Мишодьер?
   Оказалось, что это —  первая улица направо, и  молодые люди повернули  назад,
огибая магазин. Когда  Дениза вышла на  улицу Мишодьер, ее  ошеломила витрина  с
готовыми дамскими нарядами: у Корная она  как раз торговала готовым платьем.  Но
ничего подобного она  никогда еще не  видывала; от изумления она  даже не могла
сдвинуться с  места. В  глубине широкие  полосы очень  дорогих брюггских  кружев
спускались вниз наподобие алтарной завесы, распростершей рыжевато-белые  крылья;
дальше гирляндами ниспадали волны  алансонских кружев; широкий поток  малинских,
валансьенских, венецианских  кружев  и  брюссельских  аппликаций  был  похож  на
падающий снег. Справа и  слева мрачными колоннами  выстроились штуки сукна, еще
более оттенявшие задний  план святилища.  В этой часовне,  воздвигнутой в  честь
женской красоты, были выставлены  готовые наряды; в  центре было помещено нечто
исключительное —  бархатное манто  с  отделкой из  серебристой лисицы;  по одну
сторону красовалась  шелковая  ротонда, подбитая  беличьим  мехом; по  другую —
суконное пальто с опушкой из петушиных  перьев; наконец, тут же были  выставлены
бальные накидки  из  белого кашемира,  подбитые  белым же,  отделанные лебяжьим
пухом или шелковым шнуром. Здесь можно было подобрать себе любую вещь по вкусу,
начиная от бальных пелерин за двадцать  девять франков и кончая бархатным  манто
ценою в тысячу  восемьсот. Пышные груди  манекенов растягивали материю, широкие
бедра подчеркивали  тонкость  талии,  а отсутствующую  голову  заменяли  большие
ярлыки, прикрепленные булавками к красному мольтону шеи. Зеркала с обеих  сторон
витрины были расположены так,  что манекены без конца  отражались и множились  в
них,   населяя   улицу   прекрасными   продажными   женщинами, цена которых была
обозначена крупными цифрами на месте головы.
   — Замечательно! — вырвалось  у Жана, не нашедшего  других слов для  выражения
своего восторга.
   Он стоял неподвижно, разинув рот. Вся эта женская роскошь так нравилась  ему,
что он  даже порозовел.  Он  наделен был  девичьей красотой,  красотой, которую
словно похитил  у сестры:  у  него был  бледный  цвет лица,  рыжеватые вьющиеся
волосы, а  глаза и  губы —  влажные,  нежные. Зачарованная  Дениза рядом  с  ним
казалась еще более хрупкой, — впечатление это усиливалось благодаря  утомленному
продолговатому лицу, слишком  большому рту  и бесцветным  волосам. Пепе,  совсем
белесый, как это  часто бывает  у детей его  возраста, все  теснее прижимался  к
сестре,   точно   охваченный   беспокойной   потребностью   ласки,   смущенный и
восхищенный красивыми  дамами  с витрины.  Эта  грустная девушка  с  ребенком и
красавец подросток, все трое  в черном, белокурые и  бедно одетые, являли  собою
столь своеобразное  зрелище  и  были  так  прелестны,  что  прохожие  с  улыбкой
оборачивались на них.
   Полный седой  мужчина с  широким изжелта-бледным  лицом, стоявший  на  пороге
одной из лавок  по другую  сторону улицы, уже  давно разглядывал  их. Глава  его
налились кровью, рот дергался: он был  вне себя от витрин «Дамского счастья», а
вид девушки и ее  братьев довершал его раздражение.  Ну что за простофили,  чего
они разинули рты на эти шарлатанские приманки?
   — А дядя-то! — вдруг вспомнила Дениза, словно очнувшись от сна.
   — Это и есть улица Мишодьер, — сказал Жан. — Он живет где-нибудь здесь.
   Они подняли головы, обернулись. И  прямо перед собой, над полным  господином,
они увидели зеленую вывеску с полинявшей желтой надписью: «Старый Эльбеф,  сукна
и фланели. — Бодю,  преемник Ошкорна». Дом,  в незапамятные времена выкрашенный
рыжеватой краской и зажатый между двух  больших особняков в стиле Людовика  XIV,
имел по фасаду  всего лишь  три окна; окна  эти, квадратные,  без ставней,  были
снабжены только  железной  рамой  с  двумя  перекладинами  крест-накрест.  Глаза
Денизы были еще полны  блеском витрин «Дамского счастья»,  а потому ее  особенно
поразило убожество лавки,  приютившейся в  первом этаже;  низкий потолок  словно
придавил ее, сверху  нависал второй этаж,  а узкие окна в  виде полумесяца были
как в  тюрьме.  Деревянные  рамы  того же  бутылочного  цвета,  что  и  вывеска,
приобрели от  времени  оттенки охры  и  асфальта; они  окаймляли  две глубокие,
черные, пыльные  витрины,  где смутно  виднелись  нагроможденные друг  на друга
штуки материй. Отворенная дверь вела, казалось, в сырой сумрак погреба.
   — Вот, — сказал Жан.
   — Ну что ж, пойдемте, — решила Дениза. — Пойдемте. Иди. Пепе.
   Но они все не решались тронуться с места: их охватила робость. Правда, когда
умер их отец,  унесенный той  же лихорадкой,  от которой  месяцем раньше  умерла
мать, дядя  Бодю, под  впечатлением двойной  утраты, написал  племяннице, что  у
него всегда найдется для нее место, если она вздумает поискать счастья в Париже;
но со времени этого письма прошел уже почти год, и девушка теперь раскаивалась,
что так  опрометчиво  уехала из  Валони  и заранее  не уведомила  дядю  о своем
приезде. Ведь он  совсем не знает  их и  не бывал в  Валони с тех  пор, как  еще
юношей уехал  оттуда и  поступил  младшим приказчиком  к суконщику  Ошкорну, на
дочери которого он впоследствии женился.
   — Господин Бодю? —  спросила Дениза, решившись  наконец обратиться к полному
господину, который все еще смотрел на ник, удивляясь их поведению.
   — Это я, — ответил он.
   Тогда Дениза, вся раскрасневшись, пролепетала:
   — Вот чудесно!.. Я  — Дениза, а это  — Жан, а вот  это — Пепе… Видите,  дядя,
наконец мы и приехали.
   Бодю остолбенел  от изумления.  Большие красные  глаза его  заморгали, и  без
того бессвязная речь  стала еще  бессвязнее. Он  был, очевидно,  очень далек  от
мыслей об этой семье, так неожиданно свалившейся ему на голову.
   — Как? Как? Вы здесь? — на все лады повторял он. — Да ведь вы были в Валони!.
. Почему же вы не в Валони?
   Пришлось   ему   все   объяснить.   Кротким,   слегка дрожащим голосом Дениза
рассказала, как после смерти  отца, который ухлопал все  до последнего гроша  на
свою красильню, она  осталась матерью для  мальчиков. Ее заработка  у Корная  не
хватало даже  на  то,  чтобы  прокормиться.  Жан,  правда,  работал  у  столяра-
краснодеревца, чинившего старинную мебель, но  еще ничего не зарабатывал.  Между
тем он обнаруживал вкус к старинным вещам и любил вырезать из дерева фигурки,  а
однажды, найдя  кусок  слоновой  кости,  забавы  ради  выточил  голову,  которую
случайно увидел  какой-то  прохожий; этот-то  господин  и убедил  их  уехать из
Валони и подыскал для Жана место в Париже у резчика по кости.

. . .

Скачать и прочитать весь текст - 371 Кб в zip-архиве

Юридические услуги - регистрация ООО, ИП, фирм, предприятий в Санкт-Петербурге

Трудовая миграция, патенты, разрешения на работу, регистрация иностранцев, приглашения и визы в Россию

Бюро переводов - переводы документов с/на иностранные языки. Апостиль.

 
 
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту страницу:

ГлавнаяРегистрация фирм и ИПМиграция, визыБухгалтерияУслуги гражданамБюро переводовПечатиЭлектроизмеренияКонтакты

© "Петролекс" 1996 - 2017   Рейтинг@Mail.ru