Юридическая компания "Петролекс"Юридические и деловые услуги
  БИБЛИОТЕКА КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
 
библиотека проза поэзия религия наука, образование словари, энциклопедии юмор разное отдохнем от дел Петролекс

Толстой Алексей Николаевич. Похождения Невзорова, или Ибикус

   Авт.сб. "Эмигранты". М., "Правда", 1982.
   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
   Давным-давно, еще накануне Великой войны, Семен Иванович Невзоров, сидя  как-
то с приятелем в трактире "Северный полюс", рассказал историю:
   - Шел я к тетеньке на Петровский остров в совершенно трезвом виде, заметьте.
Не доходя  до  моста, слышу  -  стучат кузнецы.  Гляжу -  табор.  Сидят цыгане,
бородатые, страшные, куют  котлы. Цыганята бегают,  грязные - смотреть страшно.
Взять такого  цыганенка, помыть  его мылом,  и  он тут  асе помирает,  не  может
вытерпеть чистоты.
   Подходит ко мне старая, жирная цыганка: "Дай, погадаю, богатый будешь,
   - и - хвать за руку: - Положи золото на ладонь".
   В совершенно трезвом  виде вынимаю из  кошелечка пятирублевый золотой, кладу
себе на ладонь, и  он тут же  пропал, как его  и не было.  Я - цыганке:  "Сейчас
позову городового, отдай  деньги", Она, проклятая,  тащит меня за  шиворот, и  я
иду в гипнотизме, воли  моей нет, хотя  и в трезвом  виде. "Баринок, баринок,  -
она говорит, - не серчай, а то  вот что тебе станет, - и указательными  пальцами
показывает мне  отвратительные  крючки. -  А  добрый будешь,  золотой  будешь -
всегда будет так", - задирает юбку и моей рукой гладит себя по паскудной  ляжке,
вытаскивает груди, скрипит клыками.
   Я заробел, -  и денег  жалко, и  крючков ее боюся,  не ухожу.  И цыганка мне
нагадала, что ждет меня судьба, полная разнообразных приключений, буду  знаменит
и богат. Этому предсказанию верю, - время мое придет, не смейтесь.
   Приятели Семена Ивановича ржали, крутили головами. Действительно: кого,  кого
- только  не Семена  Ивановича  ждет слава  и богатство.  "Хо-хо! Разнообразные
приключения!   Выпьем.   Человек,   еще   графинчик  и полпорции шнельклопса, да
побольше хрену".
   Семен Иванович, - нужно предварить читателя, - служил в транспортной конторе.
Рост средний, лицо  миловидное, грудь  узкая, лобик  наморщенный. Носит  длинные
волосы и часто встряхивает ими. Ни блондин, ни шатен, а так
   - со второго двора, с Мещанской улицы.
   - А я верю, что меня ждет необыкновенная судьба, - повторял Семен Иванович  и
хохотал вслед  за другими.  Ему  сыпали перец  в водку.  "Хо-хо, необыкновенная
судьба! Ну и дурак же ты, Семен Невзоров, - сил нет..."
   Дни шли за днями. На Мещанской улице моросил дождь, расстилался туман.  Пахло
на лестницах постными пирогами. Желтые стены второго двора стояли, как и  сейчас
стоят.
   Семен Иванович служил без прогулов, добросовестно, как природный петербуржец.
В   субботние   дни   посещал   трактир.   Носил   каракулевую  шапку и пальто с
каракулевым воротником. На улице  его часто смешивали с  кем-нибудь другим, и  в
этих случаях он предупредительно заявлял:
   - Виноват, вы обмишурились, я - Невзоров.
   По вечерам  иногда  к  Семену Ивановичу  приходила  любовница,  по прозванию
Кнопка. После баловства  она обыкновенно спорила,  обижалась, шуршала, чтобы он
на ней женился. Жить бы  ему да жить: шесть  дней будней, седьмой - праздничек.
Протекло бы годов, сколько положено,  опустевшую его комнату, с круглой  печкой,
с железной кроватью, с  комодиком, на котором тикал  будильник, занял бы  другой
жилец. И снова помчались бы года над вторым двором.
   Так нет же, - судьба именно  такому человеку готовила беспокойный и  странный
жребий. Недаром  же Семен  Иванович  заплатил за  гаданье маленький  золотой. В
цыганкины слова он  верил, хотя  правду надо  сказать, -  пальцем не  пошевелил,
чтобы изменить течение жизни.
   Однажды он  купил на  Аничковом мосту  у мальчишки  за пятак  "полную  колоду
гадальных карт  девицы Ленорман,  предсказавшей судьбу  Наполеона". Дома,  после
вечернего чая, разложил карты, и  вышла глупость: "Символ смерти, или  говорящий
череп Ибикус".  Семен Иванович  пожалел  о затраченном  пятаке, запер  колоду в
комод. Но, бывало,  выпьет с  приятелями, и  открывается ему  в трактирном  чаду
какая-то перспектива.
   Эти предчувствия, а может быть какие-нибудь природные свойства, а может  быть
самый климат  - туманный,  петербургский,  раздражающий воображение,  -  привели
Семена Ивановича к одной слабости: читать в газетах про аристократов.
   Бывало, купит "Петербургскую  газету" и  прочтет от доски  до доски  описание
балов, раутов  и благотворительных  базаров.  "У графа  такого-то на  чашке чая
парми   присутствующих:   княгиня  Белосельская-Белозерская, графиня Бобринская,
князь и княгиня  Лобановы-Ростовские, светлейший князь  Салтыков, князь  Юсупов,
граф Сумароков-Эльстон..."
   Графини представлялись ему  с черными  бровями, среднего  роста, в  кружевных
платьях. Княгини - длинные, блондинки,  в платьях электрик. Баронессы  рыжеватые
и в теле. Граф - непременно с орлиными глазами. Князь
   - помягче, с бородкой. Светлейшие - как бы мало доступные созерцанию.
   Так Семен Иванович сиживал у окошка;  на втором дворе капало; туман  застилал
крыши... А  на  зеркальных паркетах  звенели  шпоры, шуршали  шлейфы. Разговоры
вполголоса...   Духи,   ароматы...   Происходил  файф-о-клок. Лакеи вносят торты
разных видов, сахарные печенья, вазы с вареньем. Ни графини, ни княгини даже не
притрагиваются к еде. Разве какая  высунет из кружев пальчики, отщипнет  крошку.
Только ножками перебирают на скамеечках.
   В сумерки приходила Кнопка. Носик торчком, и тот весь заплаканный, -  просит,
чтобы женился. Семен Иванович встряхивал волосами, отвечал неопределенно.
   Многие события,  большие  дела произошли  с  той поры:  заехали  в пропасть,
перевернулись кверху  колесами,  - война.  Но  Семена Ивановича  эти  дела мало
коснулись. По причине слабости  груди его на фронт  не взяли. Один год  проходил
он в защитной форме, а потом опять надел пиджачок. "Северный полюс" закрылся.
   Жить стало  скучнее. Спиртные  напитки  запретили. Познакомишься  с  приятным
человеком, - хвать-похвать, он  уже на фронте,  он уже убит.  Никакой ни у  кого
прочности. Кнопку увез  на фронт драгунский  полк, проходивший через Петроград.
Все семь дней теперь стали буднями.
   Попались Семену  Ивановичу как-то,  при  разборке комода,  гадательные  карты
девицы Ленорман. Усмехнулся, раскинул.  И опять вышел череп  Ибикус. Что бы  это
обстоятельство могло значить?
   Одно время Ибикус привязался по ночам сниться: огромный, сухой, стоял в углу,
скалил зубы. Нападала  тоска во сне.  А наутро противно было  думать, что опять
он приснится. Семен Иванович раздобыл бутылку ханжи, очищенной нашатырем. Выпил,
одиноко сидя у  мокрого окошка  в сумерках, и  будто бы  снова померещилось  ему
какое-то счастье... Но защемило сердце. Нет. Обманула цыганка.
   И вдруг стукнула судьба.
   Семен Иванович  кушал  утренний  кофе  из желудей,  без  сахару,  с  кусочком
мякинного хлеба. За окном февральский туман моросил несказанной гнилью.
   Вдруг -  дзынь!  Резко  звякнуло  оконное  стекло и  сейчас  же  -  дзынь!  -
зазвенело, посыпалось зеркальце, висевшее сбоку постели.
   Семен   Иванович   подавился   куском,   ухватился   за  стол, выкатил глаза.
Внутреннее оконное стекло  треснуло мысом,  в наружном была  круглая дырочка  от
пули. Из прокисшего тумана булькали выстрелы.
   Семен Иванович, наконец, осмелился выйти на двор. У ворот стояла куча  людей.
Женщина в  ситцевом  платье  громко  плакала.  Ее  обступили,  слушали.  Дворник
объяснил:
   - Испугалась. Два раза по ней стреляли.
   Чей-то бойкий голос проговорил:
   - На Невском страшный бой, горы трупов.
   Женщина ударилась плакать громче. Опять сказал бойкий голос:
   - Так и следует. Давно бы этого царя по шапке. Вампир.
   И пошли разговоры у стоящих под воротами - про войну, про измену, про  сахар,
про хлеб с  навозом. У  Семена Ивановича  дрожали руки,  подгибались колени.  Он
пошел в дворницкую и сел у горячей печки.
   Напротив на лавке сидела дворничихина дочка  в платке и валенках. Как  только
Семен Иванович  пошевелится, девочка  принималась  шептать: "Боюсь,  боюсь".  Он
рассердился и опять вышел на двор. В это время послышался крик. Посредине двора
какой-то бритый, плотный человек с крашеными баками кричал удушенным голосом:
   - На Екатерингофском канале лавошники околодошного жарят заживо.
   Это было до  того страшно, что  из подъездов раздались  женские взвизги.  Под
воротами замахали руками. Человек с баками скрылся. А из тумана бухало, хлопало,
тактактакало.
   Семен Иванович вернулся домой  и сел на стул.  Наступал конец света.  Шатался
имперский столп.  Страшное слово  - Революция  - взъерошенной  птицей летало  по
улицам и  дворам.  Вот, это  оно  опять поднимало  крик под  воротами.  Оно, не
угомонясь, гулко стукало из тумана.
   Мрачно было на душе у Семена  Ивановича. Иногда он вставал, хрустел  пальцами
и опять садился. В наружную оконную дырочку свистал ветер, насвистывал: "Я  тебе
надую, надую пустоту, выдую тебя из жилища".
   В глухие сумерки кто-то стал трогать ручку входной двери. Коротко  позвонили.
Семен   Иванович,   ужаснувшись,   отворил   парадное.  Перед ним, освещенная из
прихожей,   стояла   женщина   удивительной   красоты  - темноглазая, бледная, в
шелковой шубке,  в белом  оренбургском  платке. Она  сейчас же  проскользнула в
дверь и прошептала поспешно:
   - Затворите... На крючок...
   На лестнице  послышались шаги,  грубые  голоса. Навалились  снаружи,  бухнули
кулаком в дверь. "Брось, идем..." - "Здесь она". - "Брось, идем, ну ее к черту..
." - "Ну, так она на другой лестнице..." - "Брось, идем..." Шаги застучали вниз,
голоса затихли.
   Незнакомка стояла лицом  к стене,  в углу.  Когда все  затихло, она  схватила
Семена Ивановича за руку, глаза ее с каким-то сумасшедшим юмором приблизились:
   - Я останусь... Не прогоните?
   - Помилуйте. Прошу.
   Она быстро прошла в комнату, села на кровать.
   - Какой ужас! - сказала  она и стащила с  головы платок. - Не расспрашивайте
меня ни о чем. Обещайте. Ну?
   Семен Иванович растерянно  обещал не расспрашивать.  Она опять уставилась на
него, - глаза черные, с припухшими веками, с азиатчинкой:
   - На краю гибели, понимаете? Два  раза вырвалась. Какие негодяи! Куда  теперь
денусь? Я домой не вернусь. Боже, какой мрак!
   Она затопала ногами и  упала в подушку.  Семен Иванович проговорил несколько
ободрительных слов. Она выпрямилась, сунула руки между колен:
   - Вы кто  такой? (Он вкратце  объяснил.) Я  останусь на всю  ночь. Вы,  может
быть, думаете - меня можно на улицу выкинуть? Я не кошка.
   - Простите, сударыня, я по обхождению, по одеже вижу, что вы аристократка.
   - Вы так думаете? Может статься. А вы не нахальный. Это хорошо. Странно
   - почему  я к  вам забежала.  Бегу  по двору  без памяти,  - гляжу  -  окошко
светится. Умираю, устала.
   Семен Иванович постелил  гостье на  диване. Предложил было  чаю. Она  мотнула
головой так, что разлетелись каштановые волосы.  Он понес свой матрац на  кухню.
Незнакомка крикнула:
   - Ни за  что! Боюсь.  Ложитесь здесь  же. С  ума сойду,  несите назад тюфяк.
Семен Иванович погасил свет. Лег и слышал,  как на диване - ррррр -  разлетелись
кнопки платья,  упали  туфельки.  В  комнате запахло  духами.  У  него  побежали
мурашки по спинному  хребту, кровь  стала приливать  и отливать,  как в  океане.
Гостья ворочалась под шелковой шубой.
   - Мученье, зажгите свет. Холодно.  (Семен Иванович включил одинокую  лампочку
под   потолком.)   Небось   лежите   и   черт  знает что думаете. - Она проворно
повернулась лицом в подушку. - Одна  только революция меня сюда и загнала... Не
очень-то гордитесь. Потушите свет.

. . .

Скачать и прочитать весь текст - 105 Кб в zip-архиве

Юридические услуги - регистрация ООО, ИП, фирм, предприятий в Санкт-Петербурге

Трудовая миграция, патенты, разрешения на работу, регистрация иностранцев, приглашения и визы в Россию

Бюро переводов - переводы документов с/на иностранные языки. Апостиль.

 
 
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту страницу:

ГлавнаяРегистрация фирм и ИПМиграция, визыБухгалтерияУслуги гражданамБюро переводовПечатиЭлектроизмеренияКонтакты

© "Петролекс" 1996 - 2017   Рейтинг@Mail.ru