Юридическая компания "Петролекс"Юридические и деловые услуги
  БИБЛИОТЕКА КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
 
библиотека проза поэзия религия наука, образование словари, энциклопедии юмор разное отдохнем от дел Петролекс

Набоков Владимир Владимирович. Бледное пламя

   Перевод с английского С. Ильина

  Вере
Содержание

 Предисловие
 Бледное пламя
 Поэма в четырех песнях
 Комментарий
 Указатель

 Это напоминает мне, как забавно он описывал мистеру Лангтону несчастное
состояние  одного  молодого джентльмена из хорошей семьи:  "Сэр,  когда я  в
последний  раз  слышал о нем, он носился по городу, упражняясь в стрельбе по
котам". А затем мысли его  вполне натуральным образом отвлеклись, и вспомнив
о  своем  любимом коте, он сказал: "Впрочем, Ходжа  не пристрелят,  нет-нет,
Ходжа никогда не пристрелят."
 Джеймс Босуэлл
 "Жизнь Сэмюеля Джонсона"

ПРЕДИСЛОВИЕ
 "Бледное  пламя",  поэма  в  героических  куплетах объемом  в девятьсот
девяносто  девять  строк,  разделенная  на  четыре  песни,  написана  Джоном
Фрэнсисом  Шейдом (р.  5 июля  1898 г.,  ум. 21 июля  1959  г.) в  последние
двадцать дней  его  жизни  у  себя дома  в  Нью-Вае, Аппалачие,  США.
Рукопись (это по-преимуществу беловик),  по которой набожно  воспроизводится
предлагаемый  текст,  состоит  из  восьмидесяти  справочных  карточек
среднего размера,  на которых  верхнюю, розовую, полоску  Шейд  отводил  под
заголовок  (номер песни,  дата),  а в четырнадцать голубых  вписывал  тонким
пером,  почерком  мелким,  опрятным  и  удивительно  внятным,  текст  поэмы,
пропуская полоску для обозначения двойного  пробела  и  начиная  всякий  раз
новую песнь на свежей карточке.
 Короткая (в 166 строк) Песнь первая со всеми ее симпатичными птичками и
оптическими  чудесами  занимает  тринадцать  карточек.  Песнь  вторая,  ваша
любимица, и эта внушительная демонстрация силы, Песнь  третья, --  одинаковы
по длине  (334 строки) и занимают  по  двадцати семи карточек каждая.  Песнь
четвертая возвращается  к Первой  в рассуждении длины и занимает  опять-таки
тринадцать карточек, из коих последние четыре, исписанные в день его смерти,
содержат вместо беловика выправленный черновик.
 Человек  привычки,  Джон  Шейд  обыкновенно  записывал   дневную  квоту
законченных строк в полночь,  но  даже если он потом перерабатывал  их, что,
подозреваю,  он  временами делал, карточка  или карточки помечались не датой
окончательной отделки, но той, что стояла на выправленном черновике. То есть
я  хочу  сказать,  что  он  сохранял  дату  действительного создания,  а  не
второго-третьего  обдумывания. Тут  перед  моим  нынешним  домом  расположен
гремучий увеселительный парк.
 Мы  обладаем,  стало быть, полным календарем его  работы.  Песнь первая
была  начата в ранние часы 2 июля и  завершена 4  июля. К следующей Песни он
приступил в день своего рождения и закончил ее  11 июля. Еще неделя  ушла на
Песнь  третью.  Песнь  четвертая  начата  19  июля и,  как  уже  отмечалось,
последняя треть ее  текста (строки 949-999) представлена выправленным
черновиком.   На  вид  он  довольно  неряшлив,  изобилует   опустошительными
подтирками, разрушительными вставками  и  не  следует полоскам на  карточках
столь  же пристрастно,  как беловик. Но в сущности, он  восхитительно точен,
нужно только нырнуть в него и принудить себя открыть глаза  в его прозрачных
глубинах, под сумбурной поверхностью. В нем нет ни одной пропущенной строки,
ни  одного гадательного прочтения. Этим вполне доказывается,  что обвинения,
брошенные в  газетном  интервью (24 июля 1959 года) одним из  наших записных
шейдоведов, --  позволившим себе утверждать, не  видев рукописи поэмы, будто
она  "состоит  из  разрозненных  набросков,  ни  один  из  которых  не  дает
законченного текста", -- представляют собой  злобные  измышления тех, кто не
столько оплакивает состояние,  в котором  был прерван смертью  труд великого
поэта, сколько норовит бросить тень на состоятельность,  а по возможности  и
на честность ее редактора и комментатора.
 Другое  заявление, публично  сделанное  профессором  Харлеем,  касается
структуры  поэмы.  Я цитирую из того же  интервью: "Никто не может  сказать,
насколько длинной задумал  Джон Шейд свою поэму,  не исключено, однако,  что
оставленное  им есть лишь малая часть  произведения, которое он видел как
бы  в  тусклом стекле".  И  опять же нелепица!  Помимо  истинного  вопля
внутренней  очевидности,  звенящего   в  Песни  четвертой,   существует  еще
подтверждение,  данное Сибил  Шейд  (в  документе, датированном 25 июля 1959
г.), что ее муж "никогда не намеревался выходить за пределы четырех частей".
Третья песнь  была  для него предпоследней, и я своими  ушами слышал, как он
говорил об  этом, когда мы прогуливались  на  закате, и он, как бы размышляя
вслух,  обозревал   дневные  труды  и  размахивал  руками  в   извинительном
самодовольстве, а между  тем учтивый спутник его тщетно пытался  приноровить
ритм своей машистой поступи к тряской  шаркотне взъерошенного старого поэта.
Да что уж там, я утверждаю  (пока тени наши еще гуляют без нас), что в поэме
осталась недописанной всего одна  строка (а именно, 1000-я), которая совпала
бы с  первой,  увенчав  симметрию всей  структуры с двумя ее  тождественными
срединными частями, крепкими и поместительными, образующими вкупе с флангами
покороче два  крыла в пятьсот стихов каждое, -- как докучает мне эта музыка!
Зная комбинаторный склад мышления Шейда и его  тонкое чувство гармонического
равновесия,  я и  вообразить не  могу,  чтобы  он захотел исказить  грани
своего кристалла вмешательством  в  его предсказуемый рост. И коли этого
всего недостаточно, -- а этого  достаточно, да! -- так я  имел драматический
случай  услышать,  как голос моего несчастного друга вечером 21 июля объявил
окончание или  почти окончание его трудов. (Смотри мое примечание  к  строке
991).
 Эту стопу из восьмидесяти карточек  удерживает круглая резинка, которую
я  ныне  благоговейно  возвращаю  на  место,  в  последний  раз  пересмотрев
драгоценное содержимое. Другое,  куда  более тощее, собрание  из  двенадцати
карточек, скрепленных зажимом и помещенных в  тот же  желтый конверт,  что и
основная  колода,  содержит  некоторые  добавочные  куплеты, следующие своей
стезей,  короткой,  порою  слякотной,  в  хаосе  первоначальных наметок. Как
правило, Шейд уничтожал наброски, едва перестав в них  нуждаться: мне хорошо
памятно, как  бриллиантовым утром я  с крыльца  увидел его,  сжигавшим целую
кучу  их  в  бледном пламени мусорной печи,  перед которой он стоял, опустив
голову, похожий на профессионального плакальщика среди гонимых ветром черных
бабочек этого аутодафе на  задворках. Но эти двенадцать карточек он сохранил
--  благодаря блеску  непригодившихся  удач  между отбросами  использованных
редакций. Быть  может, он  смутно надеялся заменить некоторые места беловика
какими-то  чудесными изгнанниками  этой картотеки  или, что  более вероятно,
тайная  привязанность к той  или  этой  виньетке, отвергнутой из соображений
архитектоники или же потому, что она не пришлась по душе миссис Ш., побудила
его отставить  решение до поры, когда мраморная окончательность безупречного
типоскрипта укрепит  оное  либо  придаст  самому обаятельному  варианту  вид
несуразный и  скверный.  А может  быть,  дозвольте уж  мне прибавить со всей
скромностью, он собирался просить моего совета после  того, как  прочтет мне
поэму, что, как мне известно, он намеревался сделать.
 В моих комментариях к поэме читатель  найдет эти отверженные прочтения.
На местоположения  их указывают  или хотя бы намекают наметки  ближних к ним
явно установленных строк.  В определенном смысле, многие из них представляют
гораздо  большую художественную  и историческую  ценность,  чем некоторые из
лучших  мест  окончательного  текста.  Теперь  мне  следует  объяснить,  как
случилось, что именно я стал редактором "Бледного пламени".
 Сразу после кончины моего милого друга я  убедил  его  оглушенную горем
вдову  предупредить  и  расстроить  коммерческие страсти  и  университетские
козни, коим предстояло вскружиться над  рукописью ее мужа (помещенной мной в
безопасное  место  еще  до того, как тело  его достигло могилы), и подписать
соглашение, суть которого сводилась к тому, что он сам передал мне рукопись,
что  мне  надлежит без  промедления опубликовать  ее с  моим комментарием  у
выбранного   мною  издателя,  что   все   доходы  за   вычетом  издательских
комиссионных  достанутся  ей, и что  в день выхода  книги  рукопись  следует
передать на  вечное  хранение  в  Библиотеку  Конгресса.  Сомневаюсь,  чтобы
нашелся хулитель,  который  счел  бы этот договор  нечестным.  И однако  его
называли (прежний поверенный Шейда) "фантастически злонамеренным", тогда как
другой  господин  (бывший его  литературный  агент),  язвительно  ухмыляясь,
осведомился, не выведена ли дрожащая подпись миссис Шейд "красными чернилами
несколько непривычного сорта". Подобные сердца  и умы вряд ли  могут понять,
что привязанность человека  к шедевру способна проникнуть все его  существо,
особенно   если   именно   исподхолста   зачаровываетсозерцателя   и
единственного виновника появления шедевра на свет -- того, чье личное
прошлое сплелось в нем с судьбой невинного автора.

. . .

Скачать и прочитать весь текст - 270 Кб в zip-архиве

Юридические услуги - регистрация ООО, ИП, фирм, предприятий в Санкт-Петербурге

Трудовая миграция, патенты, разрешения на работу, регистрация иностранцев, приглашения и визы в Россию

Бюро переводов - переводы документов с/на иностранные языки. Апостиль.

 
 
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту страницу:

ГлавнаяРегистрация фирм и ИПМиграция, визыБухгалтерияУслуги гражданамБюро переводовПечатиЭлектроизмеренияКонтакты

© "Петролекс" 1996 - 2017   Рейтинг@Mail.ru