Юридическая компания "Петролекс"Юридические и деловые услуги
  БИБЛИОТЕКА КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
 
библиотека проза поэзия религия наука, образование словари, энциклопедии юмор разное отдохнем от дел Петролекс

Чехов Антон Павлович. Жилец

   Брыкович, когда-то занимавшийся адвокатурой, а ныне живущий без дела у  своей
богатой супруги, содержательницы меблированных комнат «Тунис», человек  молодой,
но уже плешивый,  как-то в полночь  выбежал из  своей квартиры в  коридор и  изо
всей силы хлопнул дверью.
   — О, злая, глупая,  тупая тварь! —  бормотал он, сжимая  кулаки. — Связал  же
меня черт с тобой! Уф! Чтобы перекричать эту ведьму, надо быть пушкой!
   Брыкович задыхался от негодования и злобы, и если бы теперь на пути, пока  он
ходил по  длинным коридорам  «Туниса», попалась  ему какая-нибудь  посудина  или
сонный коридорный, то он с  наслаждением дал бы волю  рукам, чтобы хоть на чем-
нибудь сорвать  свой гнев.  Ему хотелось  браниться, кричать,  топать ногами…  И
судьба,   точно   понимая   его   настроение   и желая подслужиться, послала ему
навстречу неисправного  номера.  Халявкин стоял  перед  своей дверью  и, сильно
покачиваясь, тыкал ключом в  замочную скважину. Он  кряхтел, посылал кого-то ко
всем чертям; но  ключ не  слушался и  всякий раз  попадал не  туда, куда нужно.
Одною рукой он  судорожно тыкал, в  другой держал футляр  со скрипкой.  Брыкович
налетел на него, как ястреб, и крикнул сердито:
   — А, это вы?  Послушайте, милостивый государь, когда  же наконец вы  уплатите
за квартиру? Уж две недели, как  вы не изволите платить, милостивый государь! Я
велю не топить! Я вас выселю, милостивый государь, черт побери!
   — Вы мне ме… мешаете… — ответил спокойно музыкант. — Аре… ревуар!
   — Стыдитесь,  господин Халявкин!  — продолжал  Брыкович. —  Вы получаете  сто
двадцать рублей  в  месяц и  могли  бы исправно  платить!  Это недобросовестно,
милостивый государь! Это подло в высшей степени!
   Ключ наконец щелкнул, и дверь отворилась.
   — Да-с, это нечестно!  — продолжал Брыкович, входя  за музыкантом в номер.  —
Предупреждаю вас, что если завтра вы не уплатите, то я завтра же подам мировому.
Я вам покажу! Да  не извольте бросать зажженные  спички на пол, а  то вы у  меня
тут пожару  наделаете!  Я  не  потерплю,  чтобы  у  меня  в  номерах  жили  люди
нетрезвого поведения.
   Халявкин поглядел пьяными, веселыми глазками на Брыковича и ухмыльнулся.
   — Ррешительно  не  понимаю,  чего  вы  кипятитесь…пробормотал  он,  закуривая
папиросу и обжигая себе пальцы. — Не  понимаю! Положим, я не плачу за  квартиру;
да, я не плачу,  но вы-то тут при  чем, скажите на милость?  Какое вам дело?  Вы
тоже ничего не платите за квартиру, но ведь  я же не пристаю к вам. Не  платите,
ну, и бог с вами, — не нужно!
   — То есть как же это так?
   — Так… Хо… хозяин тут  не вы, а ваша  высокопочтеннейшая супруга… Вы тут… вы
тут такой же жилец с тромбоном, как и прочие… Не ваши номера, стало быть,  какая
надобность вам беспокоиться? Берите с меня  пример: ведь я не беспокоюсь? Вы за
квартиру ни копейки не платите — и что же? Не платите — и не нужно. Я  нисколько
не беспокоюсь.
   — Я вас  не понимаю,  милостивый государь! —  пробормотал Брыкович  и стал  в
позу человека оскорбленного, готового каждую минуту вступиться за свою честь.
   — Впрочем, виноват! Я и забыл, что номера вы взяли в приданое… Виноват! Хотя,
впрочем,   если   взглянуть   с   нравственной   точки,   —  продолжал Халявкин,
покачиваясь, — то вы все-таки не  должны кипятиться… Ведь они достались вам да…
даром, за понюшку табаку… Они, ежели взглянуть широко, столько же ваши,  сколько
и мои…  За  что вы  их  при… присвоили?  За  то, что  состоите  супругом?.. Эка
важность! Быть супругом  вовсе не  трудно. Батюшка  мой, приведите  ко мне  сюда
двенадцать дюжин жен,  и я у  всех буду  мужу — бесплатно!  Сделайте ваше  такое
одолжение!
   Пьяная болтовня музыканта,  по-видимому, кольнула Брыковича  в самое  больное
место. Он покраснел и долго не  знал, что ответить, потом подскочил к Халявкину
и, со злобой глядя на него, изо всей силы стукнул кулаком по столу.
   — Как вы смеете мне говорить это? — прошипел он. — Как вы смеете?
   —   Позвольте…   —   забормотал   Халявкин,   пятясь  назад. — Это уж выходит
fortissimo. Не понимаю, чего вы обижаетесь! Я… я ведь это говорю не в обиду,  а…
в похвалу вам. Попадись мне дама с  такими номерищами, так я с руками и  ногами…
сделайте такое одолжение!
   — Но… но как вы  смеете меня оскорблять? —  крикнул Брыкович и опять стукнул
кулаком по столу.
   — Не понимаю! — пожал плечами Халявкин,  уже не улыбаясь. — Впрочем, я  пьян…
может быть,  и  оскорбил… В  таком  случае простите,  виноват!  Мамочка, прости
первую скрипку! Я вовсе не хотел обидеть.
   — Это  даже цинизм…  —  проговорил Брыкович,  смягчившись от  умильного тона
Халявкина. — Есть вещи, о которых не говорят в такой форме…
   — Ну, ну… не буду! Мамаша, не буду! Руку!
   — Тем более что  я не подавал повода…  — продолжал Брыкович обиженным  тоном,
окончательно смягчившись, но руки не протянул. — Я не сделал вам ничего дурного.
   — Действительно, не  следовало бы  по… поднимать  этого щекотливого  вопроса…
Сболтнул спьяна  и  сдуру… Прости,  мамочка!  Действительно, скотина!  Сейчас я
намочу холодной водой голову и буду трезв.
   —   И   без   того   мерзко,   отвратительно   живется, а тут вы еще с вашими
оскорблениями! —  говорил Брыкович,  возбужденно  шагая по  номеру. —  Никто не
видит истины, и  всякий думает  и болтает, что  хочет. Воображаю,  что за  глаза
говорится тут в номерах! Воображаю! Правда, я  не прав, я виноват: глупо с  моей
стороны было набрасываться на  вас в полночь из-за  денег; виноват, но… надо  же
извинить, войти в положение, а… вы бросаете в лицо грязными намеками!
   — Голубушка,  да  ведь  пьян!  Каюсь и  чувствую.  Честное  слово,  чувствую!
Мамочка, и деньги отдам! Как только  получу первого числа, так и отдам! Значит,
мир   и   согласие?!   Браво!   Ах,   душа  моя, люблю образованных людей! Сам в
консерватосерватории… не выговоришь, черт!.. учился…
   Халявкин прослезился, поймал за рукав  шагавшего Брыковича и поцеловал его  в
щеку.
   — Эх, милый друг,  пьян я, как  курицын сын, а  все понимаю! Мамаша,  прикажи
коридорному подать первой  скрипке самовар!  У вас  тут такой  закон, что  после
одиннадцати часов и по коридору  не гуляй, и самовара  не проси; а после театра
страсть как чаю хочется!
   Брыкович подавил пуговку звонка.
   —   Тимофей,   подай   господину   Халявкину  самовар! — сказал он явившемуся
коридорному.
   — Нельзя-с! — пробасил  Тимофей. — Барыня не  велела после одиннадцати  часов
самовар подавать.
   — Так я тебе приказываю! — крикнул Брыкович бледнея.
   — Что ж тут  приказывать, коли не велено…  — проворчал коридорный, выходя  из
номера. — Не велено, так и нельзя. Чего тут!..
   Брыкович прикусил губу и отвернулся к окну.
   — Положение-с!  — вздохнул  Халявкин. —  М-да, нечего  сказать… Ну,  да  меня
конфузиться нечего, я ведь понимаю… всю душу насквозь. Знаем мы эту  психологию…
Что ж, поневоле будешь водку пить, коли чаю не дают! Выпьешь водочки, а?
   Халявкин достал с окна водку, колбасу и расположился на диване, чтобы  начать
пить   и   закусывать.   Брыкович   печально   глядел   на пьянчугу и слушал его
нескончаемую болтовню.  Быть  может,  оттого,  что  при  виде  косматой  головы,
сороковушки и дешевой колбасы  он вспомнил свое недавнее  прошлое, когда он  был
так же беден, но свободен,  и его лицо стало  еще мрачнее, и захотелось выпить.
Он подошел к столу, выпил рюмку и крякнул.
   — Скверно  живется! —  сказал он  и мотнул  головой. —  Мерзко! Вот  вы  меня
сейчас оскорбили,  коридорный  оскорбил… и  так  без конца!  А за  что!  Так, в
сущности, ни за что…
   После третьей  Брыкович сел  на диван  и задумался,  подперев руками  голову,
потом печально вздохнул и сказал:
   — Ошибся! Ох, как ошибся! Продал я  и молодость, и карьеру, и принципы,вот  и
мстит мне теперь жизнь. Отчаянно мстит!
   От водки и печальных мыслей он  стал очень бледен и, казалось, даже похудел.
Он несколько раз в отчаянии хватал себя  за голову и говорил: «О, что за  жизнь,
если бы ты знал!»
   — А  признайся, скажи  по совести,  —  спросил он,  глядя пристально  в  лицо
Халявкину, — скажи  по совести, как  вообще… относятся ко мне  тут? Что говорят
студенты, которые живут в этих номерах? Небось слыхал ведь…
   — Слыхал…
   — Что же?
   — Ничего не говорят, а так… презирают.
   Новые приятели  больше уже  ни о  чем не  говорили. Они  разошлись только  на
рассвете, когда в коридоре стали топить печи.
   — А ты  ей ничего…  не плати… —  бормотал Брыкович  уходя. — Не  плати ей  ни
копейки!.. Пусть…
   Халявкин свалился на диван  и, положив голову на  футляр со скрипкой,  громко
захрапел.
   В следующую полночь они опять сошлись…
   Брыкович, вкусивший сладость дружеских возлияний, не пропускает уже ни  одной
ночи, и если не застает Халявкина,  то заходит в другой какой-нибудь номер, где
жалуется на судьбу и пьет, пьет и опять жалуется — и так каждую ночь.

. . .

Скачать текст - 4,52 Кб в zip-архиве

Юридические услуги - регистрация ООО, ИП, фирм, предприятий в Санкт-Петербурге

Трудовая миграция, патенты, разрешения на работу, регистрация иностранцев, приглашения и визы в Россию

Бюро переводов - переводы документов с/на иностранные языки. Апостиль.

 
 
Поделитесь с друзьями ссылкой на эту страницу:

ГлавнаяРегистрация фирм и ИПМиграция, визыБухгалтерияУслуги гражданамБюро переводовПечатиЭлектроизмеренияКонтакты

© "Петролекс" 1996 - 2017   Рейтинг@Mail.ru